«Ты просто используешь ребёнка, чтобы меня привязать! Я устал от этого цирка!» — заявил он, собирая чемодан, когда нашей дочери было всего полгода.
— Миша, подожди, у неё температура под сорок, я одна не справлюсь! — крикнула я, прижимая к груди пылающую Лизу, которая хрипела и плакала.
— А я, по-твоему, справляюсь? Я на работе пашу, как проклятый, а дома — вечный ор, грязные пелёнки и никакого покоя! У меня нервный срыв, поняла? — он швырнул в сумку свои трусы и носки, даже не глядя на нас.
Я стояла в дверях нашей однушки, зажав под мышкой градусник, и смотрела, как он уходит. «Побуду у мамы, приду в себя», — бросил он напоследок, и дверь захлопнулась. На часах было 11 вечера, вторник, а впереди — бессонная ночь с больным ребёнком.
До рождения Лизы мы были идеальной парой. Пять лет брака, он каждый месяц заводил разговор: «Роди нам малыша, я так хочу стать отцом, ты будешь лучшей мамой». Я сомневалась — у меня была карьера бухгалтера в небольшой фирме, стабильный доход в 45 тысяч рублей. Но он уговаривал: «Не бойся, я обеспечу, ты только роди, а остальное — моя забота». Я поверила. Уволилась с работы, когда живот стал заметен, чтобы не было стресса. Я отдала ему свои сбережения — 200 тысяч рублей, накопленные на отпуск — на ремонт в детской. Он обещал, что мы справимся.
Первые три месяца после родов он ещё держался. Помогал по ночам, гулял с коляской по вечерам. Но потом началось: «Я устаю на работе, а ты целый день дома, что ты сделала?» Я не спала по ночам, кормила каждые два часа, укачивала, стирала, гладила. На мне были все бытовые хлопоты: готовка борща, уборка, походы в поликлинику. Он же приходил с работы, падал на диван и включал телевизор. На мои просьбы сменить подгузник он отвечал: «Ты же мать, у тебя инстинкты, а я — добытчик, не мешай отдыхать».
К пятому месяцу я начала замечать, что он всё чаще задерживается. Приходил в два ночи, пахло чужими духами — дешёвыми, резкими, как у его секретарши Ольги. Я молчала, думала, что это паранойя. Но однажды, когда я попросила его купить детскую смесь, потому что молоко пропало от стресса, он взорвался: «Ты меня разоряешь! На тебя и этого ревуна уходит вся зарплата! Ты — балласт, который тянет меня на дно!» Я заплакала, а он ушёл курить на лестницу. Соседка, тётя Зина, слышала его крики и потом шептала мне: «Бросай ты его, дочка, не мучайся».
В тот вечер, когда он ушёл, я осталась одна. Лиза плакала, я мерила температуру — 39,2. Я позвонила в скорую, и они приехали через 20 минут. Врач, молодая женщина по имени Светлана, сделала укол, дала жаропонижающее и строго сказала: «Мамочка, вам нужна помощь, вы на грани истощения. У вас есть кто-то?» Я покачала головой. Она вздохнула и написала направление к неврологу — для меня, не для ребёнка.
На следующий день я взяла себя в руки. Я не плакала, не звонила ему. Вместо этого я открыла ноутбук и нашла вакансии удалённых бухгалтеров. Я сварила себе крепкий кофе, посадила Лизу в слинги и начала рассылать резюме. Через неделю меня взяли на фриланс с окладом в 30 тысяч, но с гибким графиком. Я купила подержанный ноутбук за 8 тысяч на авито, и по ночам, когда дочь спала, вела учёт для трёх мелких фирм.
Он объявился через месяц. Пришёл с букетом гвоздик, мятых и дешёвых, и заявил: «Я соскучился, давай попробуем снова. Мама сказала, что я был неправ». Я смотрела на него и чувствовала не боль, а пустоту. «Нет, Миша. Ты ушёл, когда ребёнок болел. Ты назвал меня балластом. Я не прощу», — ответила я спокойно. Он покраснел, начал кричать, что я — «неблагодарная дрянь», что он «кормил меня два года», и что без него я «сдохну в нищете». Я закрыла дверь перед его носом.
Через полгода я подала на алименты. Суд присудил 25% от его зарплаты — 12 тысяч рублей в месяц. Он пытался оспорить, говорил, что у него кредит на машину, но судья, женщина лет пятидесяти, сухо заметила: «Ребёнок — не кредит, гражданин ответчик. Платите». Он платил, но каждый раз с опозданием, присылая в мессенджере гневные сообщения: «Ты меня разорила, ненавижу».
Сейчас Лизе три года. Я работаю главным бухгалтером в небольшой компании, зарабатываю 60 тысяч. Мы сняли хорошую двушку в центре, у дочки своя комната с розовыми обоями и кучей игрушек. Я купила стиральную машину с сушкой, чтобы не тратить время на развешивание белья, и каждое утро мы с Лизой завтракаем овсянкой с ягодами. Он иногда звонит, предлагает «начать всё сначала», но я слышу в его голосе только страх одиночества и скупость.
Я больше не жду принца. Я сама — королева. И единственный мужчина, который мне нужен, — это трёхлетняя девочка, которая обнимает меня по утрам и шепчет: «Мама, ты самая лучшая». Потому что настоящая любовь — это когда не бросают в беде, а не когда просят родить ребёнка для галочки.