«Ты просто серая мышь, а она — муза!» — сказал он, уходя. А через два месяца приполз за кастрюлей борща.

Я стояла в коридоре, держа в руках его поношенный портфель. Сорок пять минут назад Игорь собрал вещи. Теперь он мялся у двери, не решаясь уйти.

— Лена, ты пойми, — он говорил, глядя в сторону. — Лариса — это уровень. Она образованная, утонченная, она на концерты ходит, а не котлеты жарит. А ты… ну, ты заземленная слишком. Бытовуха одна.

Я молчала. Двадцать три года брака. Двадцать три года я вставала в пять утра, чтобы ему собрать контейнеры с обедом, стирала его рубашки, гладила стрелки на брюках. Я вырастила двоих сыновей, пока он строил карьеру. Я отдала ему лучшие годы, а он называет это «бытовухой».

— Ладно, бывай, — он взялся за ручку двери. — Если что, я на связи. Но не звони по пустякам.

Дверь захлопнулась. Я вытерла руки о фартук — на плите стояли те самые котлеты, которые он так любил. Свинина с говядиной, с чесночком, обжаренные до хрустящей корочки. Я их жарила каждую среду. Двадцать три года.

*

Первая неделя прошла в тишине. Я разбирала шкафы, выбрасывала его старые джинсы, которые он хранил «на дачу». Сыновья звонили, поддерживали. Младший, Андрей, сказал: «Мам, ты заслуживаешь лучшего». Старший просто молчал — он всегда был похож на отца.

А потом, ровно на восьмой день, раздался звонок.

— Лен, привет. — Голос Игоря звучал бодро, но с какой-то фальшивой ноткой. — Слушай, я тут подумал… Может, я заеду за вещами? Ну, там коробки в гараже остались.

— Заезжай, — ответила я спокойно.

Он приехал через час. Вошел, оглядел прихожую, заглянул на кухню. Я стояла у плиты — варила суп.

— О, борщ? — он оживился. — Слушай, а я как раз голодный. Лариса на диете, она только салаты ест. А мне мяса хочется.

Я налила ему тарелку. Он съел молча, попросил добавки. Уходя, чмокнул меня в щеку: «Ты золото, Лен. Ну, бывай».

*

Через две недели он приехал снова. Сказал, что забыл документы. Потом — что нужно забрать старый утюг. Потом — что просто проезжал мимо. И каждый раз он садился за стол, ел борщ, котлеты, тушеную картошку. Один раз даже попросил завернуть с собой.

— Лариса не умеет готовить, — пожаловался он, запивая компотом. — Она же творческая личность. Ей некогда у плиты стоять. А я привык к домашней еде.

Я молчала. Смотрела, как он уплетает мои пирожки, и чувствовала странное спокойствие.

— Слушай, — сказал он в третий приезд. — А может, мы… ну, попробуем снова? Я подумал, ты не так уж плоха. Просто мне показалось, что трава зеленее.

Я поставила перед ним тарелку с пловом.

— Игорь, — сказала я тихо. — Ты ушел к «утонченной». Ты выбрал её. А я? Я осталась здесь. В этой «бытовухе». И знаешь что? Мне здесь хорошо.

Он нахмурился, отодвинул тарелку.

— Ты что, обиделась? Лен, ну брось. Я же к тебе прихожу. Это же о чем-то говорит?

— Говорит, — кивнула я. — О том, что тебе нужна обслуга, а не жена.

*

Он встал, покраснел.

— Ты не понимаешь! Лариса — она особенная! Она не будет стоять у плиты, как ты! У неё душа тонкая!

— А у меня, значит, душа толстая? — усмехнулась я. — Знаешь что, Игорь? Я подала на развод. И на раздел имущества. Квартира оформлена на меня. Машина — тоже. Дача — совместная, но я уже нашла юриста.

Он побледнел.

— Ты… ты не имеешь права! Это нажитое!

— Имею, — я достала из ящика бумаги. — Статья 34 Семейного кодекса. Имущество, нажитое в браке, — совместная собственность. Но квартира — моя. Её мне мама подарила до брака. А машину я купила на деньги, которые заработала сама, пока ты сидел на диване и мечтал о «тонких душах».

Он смотрел на меня, открыв рот.

— Ты… ты специально? Ты всё подстроила?

— Я просто перестала быть удобной, — сказала я. — Всё. Забирай свои вещи. И больше не приходи за котлетами. Я не столовая.

*

Он ушел. Хлопнул дверью так, что с полки упала ваза. Я не стала поднимать.

Через месяц пришло письмо от адвоката. Игорь пытался оспорить раздел, но доказательная база была железной. Я сохранила все чеки, все договоры. Я не дура, я просто молчала двадцать три года.

Сейчас я живу одна. В квартире тихо, чисто. Я купила себе новый халат — шелковый, красивый. И книгу стихов. Читаю по вечерам.

А Игорь? Говорят, Лариса его выгнала. Сказала, что он «энергетический вампир». Теперь он ночует у друзей. Ко мне больше не приходит. Не приползает.

Я не злюсь. Я просто сварила себе кофе, села на подоконник и подумала: «Какая же я была дура, что терпела столько лет. Но лучше поздно, чем никогда».

Иногда, чтобы понять свою цену, нужно перестать быть бесплатной столовой.